}
А вы до сих пор думали, что 10 заповедей черногорца — это шутка?
Авг 6, 2019
Где отведать лучших устриц в Черногории — и что под них пить?
Авг 28, 2019
Время чтения: 16 Минут






Количество просмотров: 580 / Статистика Google, Весь рейтинг: Топ 10 постов на сайте

      Исторически так сложилось, что женщины, матери, молодые черногорки, очень рано оставались вдовами. Это не только поэтический образ, это реальность черногорской жизни, ее истории. Мужчины почти не доживали до 30 лет, а женщины смолоду готовились стать вдовами, оставаясь с малыми детьми на руках. Самое яркое и сильное качество черногорцев – воинственность, они никогда не сдавались в плен, были смелы в сражениях, дрались до последней капли крови. Мужчины, их жены и дети умели быстро скрываться в горах, умели выживать в невыносимых горных условиях. У черногорцев веками сформирована удивительная привычка спасения, пожалуй, самая правильная: в случае опасности — бежать в горы. 

      Путешествуя по Черногории, можно увидеть множество монастырей, церквей и просто одиноких домишек, расположенных высоко в горах. Остается только удивляться: это ж какой нужно было иметь стимул, чтобы так высоко взобраться да еще и строиться там. На равнине построить обычный дом непросто, а тут в горах да при бездорожье. Непременно, вы не останетесь равнодушными от этого факта.

Вспомните, к примеру, настоящее чудо света – монастырь «Острог», который высечен и построен буквально в скале, а монастырь и церковь на горе Румия — «храм, постороенный с неба». Вроде бы все, чудесным образом храм построили, нужно лишь взобраться сюда и помолиться, но традиция-то осталась – камни на вершину Румии все несут и несут…

  В Черногории мы сталкиваемся не только с красотой нетронутой природы, не только с другим укладом жизни, мы соприкасаемся с другой ментальностью. Путешествуя здесь в реальном времени, мы попадаем в другое измерение, нас заносит куда-то немного в прошлое.

Есть места в Черногории, где застывшее время «прошлости/proslosti» не стереть никаким ластиком, и даже течение самого времени не может сдвинуть увековеченную в пейзажах и руинах, в белоснежных камнях и в чернеющих пещерах, в невидимых отпечатках и оставленных следах истории, неизменность. 

      «Майко наша, Црна Гора (Majko nasa Crna Gora) » — так ласково называют и воспевают черногорцы свою страну, ласково называя ее Мамой (за основу гимна взята фольклорная  песня, невероятно старинная). Да-да, я слышала ее раньше, ее напевали мне горные ветры на вершинах, они там поют низкими голосами, понижая градус высоты и успокаивая душу.

  Черногория, по-матерински тревожась, сокрыла в горах, бережно упрятала подальше от глаз родных, на всякий случай, и, наверняка, от глаз чужеродных всех своих детей – невероятные дивные природные красоты, уникальные и неповторимые по своему происхождению. Она соделала для них колыбель в межгорье, где пушистые облака укрывают ее сладких детей; ветры поют им высокие песни; в виде родников и водопадов оставила им свою открытую, напояющую лучше молока, грудь; быстрые соколы вскармливают их, приближая к ним первые полеты и небо; звенящая тишина утешает бархатом колыбельной; а серебряная россыпь звезд на небе по ночам рождает в их сердцах мечты… И чтобы увидеть эти сокровища, нужно проделать немалый путь в горы, проехать запутанными тропами, пройти пешком бездорожьем и спуститься буквально к обрывам. Ленивый, равнодушный, черствый и злой не пойдет, на то все и рассчитано...

          Благословив дом и наших детей в нем, поцеловав их сонных, мы выехали рано утром. Собака, почувствовав сборы, стала нас торопить, нервно виляя хвостом. Солнце в Черногории всегда встает рано, и сейчас оно уже желтым лимоном вовсю впрыскивало свою кислоту и свежесть в жидкость ясного неба. Ему было жарко, ни одной белой перинки облаков рядом, — небо было раскрытым и даже распахнутым. Оно сползало к морю и окуналось в него лицом, чтобы быстрей проснуться. Уже было ясно, прохлада утра не давала нам понять, каков градус жары будет сегодня. Но мы подготовились одинаково хорошо: и на случай жары, и на случай дождя. Предварительно подумав о еде, все упаковали в багажник машины, но важней всего для нас была все же вода: взяли с собой 7 литров.

Дороги, как в виртуальных играх, были свободны и пусты, в это раннее утреннее время они полностью принадлежали нам, и мы могли ехать быстрей. Никакого кондиционера, лишь две функции на полную: распахнутые окна и скорость. Мотор ревет, ветер, завывая, имитирует звуки движка и путается в волосах, летит наперегонки. Путь держим на север, нам нужно проскочить все пробки – Бар, Сутоморе, — в этих местах они образуются по причине одной дороги в стране и бегущих к морю людей. Особенно большие они в то время, когда все проснулись и решили поехать на море, ключевое слово «поехать».

  Хвала, мы проскочили, доехали быстро до поворота на Подгорицу. Не расслабляемся, следим за временем, не даем ему нас обмануть. А дальше — подъем с большим тоннелем. Самый длинный тоннель в Черногории — тоннель Созина. Протяженность 4 200 км. Прекрасно оборудован, с мощной системой вентиляции, с иллюминацией, с каналом экстренной связи. Цель постройки такого тоннеля — сократить расстояние к побережью. Раньше была единственная опасная дорога, идущая по горам. А теперь всем на радость этот тоннель.  Ограничение скорости 60-80 км/ч, сразу после тоннеля в сторону Подгорицы пролегает небольшой участок прекрасной дороги с видами на Скадарское озеро с ограничением 100 км/ч, — и это самая высокая скорость в Черногории, ибо почти везде горы. В тоннеле не вздумайте обгонять, да не придет вам в голову искусительная мысль пересекать двойную сплошную, — в карманах тоннеля часто стоят полицейские, поджидая наивных гонщиков.  Да, и самое главное, тоннель платный — 2.50 евро (для легковой) в одну сторону. Хотите сэкономить — 1.50 евро на мопеде.

    Немного скольжения через мост по зеркалу Скадарского озера – здесь такая гладь и простор, вроде не горы, а дух захватывает. Камерная, вовсе непохожая на столицу,  Подгорица – держим направление на Колашин. Не доезжая до подгорья, на перекрестке находим направление на Medun — и сворачиваем направо. Уходим дорогой, плавно уводящей наши тела и души от цивилизации, в горы. Эта трасса ровная, для гор почти идеальная, ее номер 4, через каждые 10 метров на асфальте велосипедный знак. Внимание – значит преимущество велосипедистам. Стараемся ехать, сдерживая скорость. Поднимаемся выше и выше, местами уши закладывает, значит, подъемы попадаются резкие.

  Воздух меняется, становится более свежим и плотным. По краям дороги появляется больше зелени. Обращаем внимание на памятник слева и площадку, с вершины которой открывается прекрасный вид на Подгорицу, расположенную внизу, в долине под горой.

Камень с крестом особенно белеет насыщенным белым на фоне ясно-голубого неба. Жара уже проявилась и начала плавить все.

1856, Черногорцы подавили восстание племени Кучи/Црногорске похаре Куча из 1856

Из машины в нее мы вышли, как из холодильника, даже пар слегка  можно было видеть вокруг нас. Дата на камне высечена четко – 1856, понятно, это было еще более жаркое в эмоциональном смысле время – время братской войны.

Место силы Каина. Братья восстали на братьев, черногорцы воевали с черногорцами. В то время против местной власти и ее порядков восстало племя кучи. Но власть подавила мятеж, время кровавое, и это первые попытки народа отстаивать свои права и свободу. Редкие памятники Черногории говорят о том, что эту дату помнят и этим историческим фактом, характеризующим нацию, гордятся. 

    Скорей бежим в холод машины и следуем дальше. Проезжаем Цвилин, серпантин дороги змеей ползет вверх.

Больше и больше появляется фрагментов скал и белых камней. Поворот за поворотом – мы будто книгу со сказками с иллюстрированными страницами листаем, в историю, будто в глухой большой лес, уходим. Здесь в камнях застыли чья-то кровь и слезы, здесь застыло само движение, сама жизнь превратилась в камни, в этом месте мягкий материал скульптора остыл и прочно застыл. Меньше домов, меньше встречных машин.

Э-ге-гей! Люююююю-ди! Где вы? Мы открываем окна — запах трав и зелени невероятный, пьянящий, вокруг пахнет медом, цветами и свежестью лесов. Там, внизу, на побережье такого не бывает. Здесь все пахнет глубиной. Откуда среди каменьев такая сочность трав и деревьев. Откуда они черпают свои глубокие колодцы? Конечно, это другая среда. Это уже земля северная. Деревья, как в сказке, волшебные, густые, взъерошенные, кустарники спутанные, чертополох гигантский, дальние горы конечным пунктом виднеются, туда ведет нас дорога. Природа такая, что кажется будто в нескольких шагах, там, за кустом — медведь, а вот за теми заросшими камнями – волки. Смотрите, кусты малины, ежевики, как много их здесь, примяты. Мишка сладости любит, может, мы его спугнули? Надергав немного малины, едем дальше.

    Небольшая деревушка, большое стадо лошадей прямо на дороге. Хорошо, думаем, лошади не волки, хотя к ним лучше сзади не подходить. Да мы и не пытаемся, в машине все ж таки. Стадо, видимо, ждет пастуха, лошади нас будто не видят.


Стоят все, как одна, к нам спиной, загородили дорогу полностью, не оставив клочка для проезда. Стоят себе, хоть бы что. И своим молчаливым видом, как в лучшие времена совка где-нибудь в ЖЭКе в спальном районе всем видом выражают абсолютное пренебрежение и высокомерие, мол, не видите, чтоль, у нас обед здесь, а вы кто такие?

     Стоим, значит, в машине против этой горделивой лошадиной стены. Думаете, просто чужую высокомерную лошадь с места согнать, если вы не цыган или ловец лошадей? Попробуйте)) 

    Мы уж к ним: «Голубушка, минутку Вашего внимания…», мы их просили и хлопали им, произносили какие-то звуки, доселе в нашей речи неизвестные, и сигналили, пробовали стучать и махать руками, пробовали петь и голосить, и даже ругаться, – бесполезно! – не лошади, а столбы!!! Выходить из машины опасно, ведь лошади все к нам спиной. На всю жизнь отложилось в сознании, что лошадь не всегда бывает доброй, как, например, в мультфильмах. Моего родственника, шестилетнего мальчика, лошадь убила только потому, что он по незнанию подошел к ней сзади и нечаянно спугнул. Удар пришелся копытом в висок. Все высматриваю хоть какой-то краешек дороги, чтобы проехать, но, как назло, вокруг только камни острые да бетонная стена какого-то сооружения, а в конце стада, как нарочно, жеребенок лежит, маааленький такой. Понимая, что простоим так неизвестно сколько, а время поджимает, собрали мужество в кулак, прищурили глаза, плотно закрыли окна, Алексей на всякий случай подальше от окна сел. Проезжать надо будет прямо у лошадиных ягодиц, их хвосты в боковое окно и по боковому правому зеркалу хлыстали и ударялись о корпус машины. Звук так себе, для меня весьма неприятный. Эх, отомщу  же я тебе творчеством, лашадка! Была бы я Эластикой, выдернула бы у тебя, скотиночка, пару конских волос из хвоста твоего за вредность. Потом нашла бы самое тупое и никчемное бревно-дерево, пригодное лишь для сожжения, сделала б из него подобие гуслей, вделала бы в него из твоей, конской, щетины струны. Села б на горе какой безлюдной, заиграла да сочинила бы песню, как делали это черногорцы в былые тяжелые времена, чтобы излить свои слезы. Только песня была бы моя одна на миллион – про очень вредную местную лошадку, очень упрямую такую, зловредную Божью тварь…  Но, не до песен сейчас, надо ехать, месть в сторону.

 — Что, гадить собрались? Да, пожалуйста, только дайте проехать.

Вот так на первой, аккуратненько, сквозь тесные лошадиные зады мы протиснулись на свободную дорогу. В конце, чтобы не наехать на жеребенка, я слегка свернула влево, благо было место. Надо сказать, что ни у одной их парнокопытных не дрогнул ни один мускул, ни один нерв. Зато наши нервы были расстроены и немного барахлили…  В целом мы были такими слабыми, такими беспомощными перед этой лошадиной силой и упорством. Как мы вырвались? Но мы это сделали, как ребенок в родах, сквозь непролазную тесноту завоевали себе выход, дыхание, новое рождение, новое право на жизнь и на ехать дальше. Это, как в сказке, – с первым испытанием справились, или, как в игре – первый уровень пройден. Так что миф о добрых лошадках, про «уси-пуси» с ними, развенчан. Лошадь в жизни, реально, как очень трудный человек, к которому нужен особый подход. Встречали таких? Не зря же лошадей укрощают. Но разве мы укротили природу? Разве мы подчинили себе лошадей? Разве мы стали им, как хозяин, и разве они послушали нас? Нет. Мы лишь с трудом протиснулись через лошадиные зады, нам немного повезло, – таково было наше первое соприкосновение с природой. «Кто ты, человек, что думаешь о себе так много?» — говорит одна старинная Книга. Так что, осторожней с ними, с конячками, там — на севере Черногории.

  Горы становились выше, деревья сказочными, тропы загадочней. О, смотрите, только что здесь пробегал волк и уносил черногорскую Аленушку (Елину, Елицу, Йовану) куда-то, в еще бОльшую дремучесть, а где-то там, за этим массивом гор, владеет своим царством Кощей Черногорский, и руки у него такие же сухие и тощие, а сердце такое же жадное, как и у нашего Бессмертного, из наших сказок. Поворот за поворотом, лист сказки за листом, вдруг видим пред собою красивую долину, усыпанную белыми камнями, будто россыпью драгоценных жемчужин. Подъезжаем ближе – сюжет настораживает и немного устрашает. Теперь картина похожа на поле далекой брани, а вокруг не камни, а человеческие черепа лежат один на другом. Надо же… Показалось.

    Когда я приостановилась, но потом опять начала ехать на первой скорости, машина отказывалась слушаться, первая, странно, не срабатывала. Хм, опять лошадиные силы упорствуют. Я остановилась. Выключила мотор. Было чувство, что это место просто не отпускает. После тех лошадей, мы уже не так торопились. Задумчиво вышли из машины, чтобы постоять здесь, вдохнуть особенного воздуха и сделать фото, картина нас завораживала, впечатляла. Такое ощущение, что камни рождались здесь постоянно, казалось, что с каждой минутой их становилось все больше, и что они умножались просто на глазах, будто скрытый колодец или источник здесь изливался одними камнями лишь. Пришли слова на ум – «девичьи слезы». Может, это место плача Красавицы-Черногории, что так далеко унесла свое сердце и закрыла его от всех в горах, или место плача матери, которая так высоко и таинственно прячет своих детей, или место плача вдовы, что оплакивает свое одиночество и судьбу. О чем плачешь ты, почерневшая от скорби, как эти высокие горы? Вчера, сегодня, завтра – о чем твои слезы?

Как много страстных приезжает к тебе, Душо, плененные твоей красотой, ищут у тебя приют и ночлег, как много смотрят на тебя с вожделением, Синэ, как много слов любви ты слышишь от них каждый день. Как много их, что видят сны о тебе, грезят о тебе в своих мечтах и желаниях, как много сладостей обещают тебе…

Все юзают твою красоту, все делают с тобой селфи, все так восторженны в присутствии твоей красоты и невинности, многие на глазах хмелели от вида твоих высоких упругих гор-грудей, а твои волосы, путано свисающие и струящиеся реками и водопадами с гор, многих сводили с ума. Все обещали тебе свои замки заморские и богатые чертоги, но все они – лишь туристы, лишь любовники на сезон, проходимцы-разрушители сердца красавицы, все они лишь временные пользователи твоей любви, беспечные потребители твоего сердца. Не задумываясь, они лишь надкусывают твое счастье, не пытаясь распробовать, вкусить и съесть его с тобой, как голодные. Они не жаждущие твоих высоких порывов и не искатели твоего горнего духа. Они не мечтатели о тебе, а лишь искусители с мокрыми похотливыми глазами. Ветреные и неверные, они никогда не приедут к тебе навсегда, они никогда не пустят корни и не прорастут в тебе, они всегда будут тебе чужаками. Они не твои искатели, а потому потенциальные зеватели. Они легко проиграют тебя любому сопернику. Они не отдадут за тебя свои имения, потому что корыстны. Ведь у тебя для них, кроме любви, нет выгодных предложений, нет у тебя приданного и богатств земных за плечами, нет у тебя нефти, залежей и добычи золота, нечем занять тебе этих холеных, умеющих делать деньги, лордов и господ, нет у тебя для них мест, для этих мужчин с большими аппетитами, ни в банках, ни на производствах, ни на биржах, — всего этого нет у тебя, и ты так несовременна по сравнению с их изысканными и большими запросами. Они не будут зимой трепать твои волосы и шептать на ушко глупости, они не будут долго зимой валяться с тобой в постели, а по утрам расправлять твои крылья и облагораживать тебя, как одну единственную, которая навсегда. Они просто хотят хорошо провести с тобой время летом, когда тепло и неопасно, они совсем не хотят знать твое сердце, знать правду о тебе, тем более не хотят видеть твоих слез. Они не будут холодной страшной зимой искать к тебе дорогу. Они выдерживают по жизни лишь свою высокую планку, свой лакшери стиль в белых костюмах на белых яхтах – и здесь, в горах, у твоего сердца, они лишь потому, что жаждут экзотики и приключений, они повышают свой уровень и получают свой адреналин, ты просто попала в их длинные списки желаний. Ты чуткая, ты давно это поняла, и каждый раз с вновь вошедшим туристом-мачо в твои чертоги, пробирающегося к твоему сердцу и абсолютно уверенному, что завоюет тебя своим скарбом, ты ж, вроде, пастушка-простушка, твое сердце внутри, вместо любви, всегда точно чувствует фальшь. И тогда оно ожесточается сильно, и оттуда, не из глаз, а из самого сердца скатывается слеза в виде белого камня, похожего на драгоценную жемчужину. Так вот, о чем твои слезы! Так вот, отчего здесь столько белых камней! Определенно, это место твоего плача.

Мне стало больно и на глаза подступили слезы. Я так захотела обнять тебя, Душо, неродная моя Родная, обнять тебя крепко и утешить. Мой правый глаз плакал, левый оставался сухим. Это моя простуда разделила меня надвое, а может это камень, как раз попал… слева же…

Мы сели в машину, она завелась, без проблем сработала первая скорость. Ехали молча и осторожно. Правый глаз по-прежнему слезился, левый оставался сухим.

      На дороге стали появляться старинные деревянные таблички-указатели, дорога расходилась в разные стороны. Нам в сторону Медун. Мы направлялись на Букумирское озеро, таинственно скрытое в горах, неподалеку от гор Проклетие. Хорошая дорога кончилась, началась по склонам макадамская. Эта дорога носит свое название от имени шотландского инженера Джона Лоудона МакАдама, который первым придумал, как делать асфальтированные дороги, в идее которых основа дороги выкладывалась вначале из крупных камней, а поверх них наносилось несколько слоев гравийной крошки, залитой гудроном. Для сцепления слоев между собой их надлежало утрамбовать катком, а размер гравийной крошки должен был уменьшаться от нижнего слоя к верхнему. Я не знаю, соблюдены ли все правила строительства черногорской макадамской дороги, пожалуй, шотландские законы в Черногории не работают, скажу одно: дорога чаще утрамбованная, чем асфальтированная, может быть асфальтированная лишь частями, возможно, испорчена из-за оползней и зимних разрушений, но местами она выглядит прямо «держись за руль крепче». Вот так, крепко держась за руль, мы продвигались вперед по склонам. Конечно, было, как всегда, волнительно в горах. Иногда обрывы прекращались, и мы, выезжая на более просторное место, наблюдали одиночные редкие домики среди камней. У дороги и по лугам росли красивые высокие розовые цветы, со стеблем, листья которого были похожи на иголки у елки. Благоухание от этих цветов вперемешку с травами сопровождало нас всю дорогу.

Я заметила, что рой пчел всегда пьяняще витал именно над этими цветами, именно с них труженицы-пчелки брали пыльцу и несли куда-то к себе, в улики. Поэтому, не зная точного названия этой цветочной красоты, я назвала их «медовыми». Интересно, а местный цветочный мед имеет розовый оттенок этих прелестных соцветий?

  На макадамской дороге с нами происходила какая-то мистика. Дорога рассчитана строго на проезд одной машины, особо удобных островков для разъезда вы найдете немного, хотелось бы больше и чаще. Разъезжаемся мы со встречной машиной, как всегда, с улыбкой, как в фильме о Гарри Поттере, помните: автобус сужался, никого внутри не сдавливая, а потом возвращал свои нужные формы. Вот так и мы, попадали в какой-то невидимый мир щадящего сжатия, при котором настолько сжимались, что на узкой дороге умещалось ровно два автомобиля, и как мы разъезжались, нам до сих пор неведомо. Но, слава Богу, за эти невидимые мистические законы, которые работают, они реально существуют!

  И вот мы уже спускаемся к равнине у подножия гор. Оставляем машину, собака пищит от восторга, ее предательски выдает нервный тонкий хвостик. Наша «овчарка»-такса думает, что, наконец-то, мы приехали на охоту. Идем уверенным шагом, так приятно нырнуть в море густой травы и пройти по дну земли своими ногами после долгой езды в машине.

Перед нами открывается сказочная деревня, с очень уютными северными домиками, имеющими совершенно другую стилистику, чем на побережье. Дома красочно разбросаны, с большим интервалом друг от друга, по красивому мягкому лугу у подножия невысокой горы. Не выходя из мышления сказок, мы вспоминаем, что встречали подобную картину в книгах про хоббитов. Да, это так похоже. Скорее всего, здесь, под горой, у озера, живут добрые мирные хоббиты

Мы не заходим в деревню, со стороны которой доносятся радостные крики, видимо, хоббиты во что-то играют. Сохнет белье на веревках, стоят электрокосилки. Мы проходим лугом и подходим к подножию горы. Подъем достаточно крутой, придется идти с остановками и немного зигзагом, чтобы не стало плохо. Заранее готовим воду, чтобы утолять жажду, солнце продолжает нас запекать. Фух, с Богом, пошли!

Где-то на половине горы из-за съемок, жары и все же торопливой ходьбы появляется одышка. Становится просто тяжело дышать. Нужно остановиться, отдышаться и продолжить понемногу двигаться опять вверх. Последние шаги подъема невыносимы, как в любом преодолении. И вот, не зная, что сейчас откроется, включаю камеру и с одышкой снимаю все, что вижу. Но когда я вижу, то, что вижу, мне хочется срочно выключить камеру и просто кричать от восторга, поднимать руки и прыгать, мне хочется целовать мужа, обнимать камни, облизать свою собаку, лечь в траву и умереть от восторга…      

        Лежу… Вот я! Теперь я видела все. Небеса, вытягивайте из штанов свои руки и забирайте меня отсюда… Но, почему-то, не умирается. Еще немного жду, вдруг, ангел задерживается или тоже завис от восторга. Слышу,  голос зовет меня: «Лен, Лен, камень, иди сюда».

Наконец-то, думаю, понятная символика: камень, ключи, небеса… Открываю глаза, поднимаюсь с земли, смотрю, а мой муж уже сидит на камне и рассказывает мне легенд разных: и про то, откуда этот космического размера камень, и кто такие букумиры, и куда они исчезли, и про русалок злых – обитателей озера, и про драконов, и про волшебников. Поняла я, не время переселяться, нужно еще все эти тайные места разгадать, понять и другим их смысл поведать…

       Сидим, просто смотрим и молчим. На что же ты похоже, маленькое чудо света?  Букумирское озеро – чашка студеной чистой воды, скрытая от многих. Любимое детище Црной Гори.

Она так любит его, свое дитя. Она держит его вдали от всех глубокой чашей любви своего сердца, которую бережно хранит, которая всегда переполнена и предложена небу. У ее любви, у ее детища-озера голубые глаза, такие чистые и наивные, какие могут быть только у ребенка. Они пленяют ее саму и всех остальных своей доверчивостью. Они так чисто отражают все вокруг, они так чисто видят. На озеро просто хочется смотреть и смотреть, смотреть часами… Мне кажется, при встрече с ним можно, наверняка, поддаться его гипнозу, но зато можно проверить свое настоящее зрение – а так ли чисты мои глаза, и так ли чисто я вижу. Она, его мать (ньегова майка), руками так тепло и бережно обнимает свое дитя  по утрам, она расколдовывает свои длинные каменные пальцы специально для него, превращаясь в невесомую нежность, чтобы быть особенно ласковой и дарить ему свои прикосновения. Она отменяет все каменные формы чаши, она переливает озеро в свои теплые мягкие ладони и прикасается к своему детищу губами. Как раз в это время, холодное горное озеро бывает невероятно теплым даже в зимнее время.

      Определенно, мы не просто смотрели на красивое озеро и восторгались им так, что сердце выпрыгивало из груди. Мы просто очень близко смотрели в глаза ребенку, мы видели, как душа его купается в нежности.

Осмотрели округу. Слева от нас под красной крышей домика над озером праздновали и что-то пели уже сильно пьяные хоббиты. У хоббитов был черный джип и большой, нет, ОГРОМНЫЙ, сербский флаг. Чуть дальше была дорога, усыпанная камнями, как раз для черного джипа, она вела к местной кафане. Так сильно захотели кофе, и пошли не дорогой, а поплыли сквозь высокие травы полем. Джип с хоббитами последовал параллельно нам по дорогес острыми камнями за большой порцией пива. Обычное уличное кафе предложило нам тень, столики из бочек и вкусную кувану кафу. Добродушные момци (парни) стояли вокруг столов-бочек, поглядывали на нас с ухмылкой, как на всех странцев (иностранцев); пьяных хоббитов умиляла наша нетипичная для здешних мест собака. После нескольких попыток поглаживания, Синди старалась доверять, наша встревоженная такса все же цапнула за ногу смелого и пьяного хоббита. Мы к нему извиняться, а он только улыбнулся, сказал, мол, «свэ у рэду» (все в порядке), что, мол, любит и понимает собак- на том и разошлись… Ох, зверь ты наш, охотник, нашла таки свою добычу (кто не знает, таксы не любят людей, от которых пахнет алкоголем).

    Обратно мы ехали, не торопясь, любовались картинами заходящего солнца, обильно поливающего лучами все вокруг, мы рвали розовые медовые цветы охапкой, мы вдыхали ароматы сочного вечера.

Мы были переполнены чем-то особенным, как и это чудесное Букумирское озеро, ведь в нем гораздо больше, чем просто вода и природа. В нашем сердце плескалось, как в бутылке: там поселилось зацелованное озеро -  драгоценная глубокая чаша любви восхитительной матери, которая скрывает глубоко в горах и в междугорьях своих любимых сладких детей. Мы слышим этот звук и чувствуем, как плещется любовь, а с ней и нежность, в нашем сердце.












Привет! Нужна помощь, звони