}
Топ 10 лучших неизвестных фотолокаций и лучшие места для фото в Черногории
Фев 12, 2019
Программа тура: 7 церквей Апокалипсиса
Фев 13, 2019
Show all

Тамара, шатер и жуткий апрель 40 лет назад

Время чтения: 5 Минут






Тамара, шатер и жуткий апрель 40 лет назад

«От утра до утра

Гвозди в душу мою

Забивают ветра» (Владимир Высоцкий)

Мне нравятся истории, рассказанные в простоте. Их много, ведь сердца людей глубокие закрытые колодцы, достаточно лишь прикоснуться к ним, чтобы распечатать тайну. И оттуда начинает течь история, как вода.

    Накануне погода резко изменилась. Плотный холодный ветер с гор, словно дикий турист, сорвавшийся в отпуск, молниеносно обрушился с большой скоростью в густую прибрежную духоту. Такой контраст оказался неожиданным и взрывным, резкое пришествие ветра взъерошило и сотрясло атмосферу, подняло в воздухе со страшной силой шквал, бурю и ураган. Высокие сосны падали с корнем, крыши сносило и уносило ветром, как листы бумаги, ветер пьяный, буйный и разъяренный вытворял что-то ужасное. Хорошо, никто ничего не видел, но было слышно и страшно... Было понятно, что стихия никак не может отыскать виноватого. Выключался свет в домах, слышался вой ветра, который что-то швырял и чем-то громыхал о ставни, и, пользуясь кромешной тьмой, особенно усиливал свой психоз, неистово отхаркивая свою черную злобу в кромешный мрак. И только острые беспокойные молнии, рассекая тьму ярким светом, и грома удары пытались остановить это стихийное буйство, пытались хоть немного отрезвить и унять ветер.

На утро все было смято, разбросано, уничтожено, и выглядело, как после нападения варваров или как крушение большого корабля. Совершенный пазл гармонии и великолепных видов со страшной силой был разбросан по сторонам. Привычная стройная красота местности  теперь сидела старой бабой у разбитого крыльца в лохмотьях. Потрясенные люди, в страхе пережившие эту ночь, выходя в свои дворики и сады, не могли промолвить ни слова. Как приглушённые, ходили они из стороны в сторону, ища и не находя свои любимые вещи. Ночной ураган выкрал все, что попалось ему под руку, и унес, как цыган, в неизвестном направлении.

Но потихоньку все стали приходить в себя, кто-то менее эмоциональный, брался за метлу, пытаясь таким образом вернуть себе себя, или убрать хотя бы ночной стихии осколки.

На смену жаре пришла прохлада. А ко мне после полудня зашла соседка — сербка, долго живущая с Улцине, она когда-то вышла замуж за улцинянина и осталась здесь навсегда. Зашла узнать, что же после всего этого будет, как пройдет этот сезон, будет ли теперь удачным, ожидать ли туристов, и как мы сами справляемся после такой бури.

Сели пить кафу, она и я любим са шечером. Говорили о разном. Коснулись темы землетрясения, которое произошло в Черногории когда-то давно. И, совершенно неожиданно, она рассказала историю, как в то утро 1979 года все ещё были в кроватях и крепко спали. Уже было тепло, на дворе стоял апрель. Той ночью ее маленькая  дочь, приученная спать самостоятельно, находилась в детской кроватке. В старом каменном доме жили сразу две семьи — моей соседки и ее брата; все вместе строили новый трехэтажный дом, а в этом, который располагался чуть ниже новостроя, жили  вместе временно. Рано-рано утром, часиков в 07.00, маленькая дочь, звали ее Тамара, проснулась, вылезла из кроватки и прибежала в постель к родителям. Какое же это счастье — не открывая глаз, обнимать и вдыхать запах ребенка, прижимать его к себе и пытаться согреть. И так вот, вместе обнявшись, продолжать видеть сладкие сны. Ммм, как вкусно пахнут маленькие дети. Девочка уткнулась лицом в подушку, а пухлой ручонкой обхватила шею своей матери. Тем временем солнце уже вовсю заглядывало в окна, но его приход никто не заметил.

Вдруг раздался шум, треск, начался переполох, дом стал трястись, шататься и рушиться на глазах, все проснулись от жутких незнакомых звуков и мощных толчков откуда-то из-под земли. Первые секунды страха, растерянности и оцепенения мгновенно сменились желанием спастись. Захотелось бежать. От мала до велика, находившиеся в доме, стали прорываться к выходу, мать хватала детей. Когда же земные толчки прекратились, сердце стоящих на улице людей продолжало еще громко колотить и в груди, и в ногах, и в голове. Они стояли босиком на сырой земле, в ночной одежде и смотрели на полуразрушенный дом. Здесь трещина, а здесь рассыпалась стена, а там полностью упала крыша, а вот тут больше нет лестницы... Когда зашли в то, что осталось от дома, и стали думать, как быть дальше, моя соседка подошла к кроватке Тамары и увидела у изголовья на подушке огромный камень. Перекрестилась и заплакала. Святой Боже! Кто поднял с кровати ее дочь за несколько минут до возможной гибели? Кто спас Тамару? В этот момент, рассказывая свою историю, ее глаза стали влажными, а ведь прошло столько лет. Сегодня Тамара уже взрослая, очень красивая женщина,  работает, воспитывает детей, она великолепно общается с туристами на свободном английском; сегодня она сама мама двух милых девочек, уж слишком быстро для нее взрослеющих, которым в жизни ещё столько нужно дать...
          Я подняла голову кверху, подул свежий ветер, его прохлада отчётливо подчеркнула в воздухе запах сосны. Мои глубокие вдохи совпадали с глубоким вздохом рассказчицы. Решили прогуляться, следуя на манящий запах сверху, стали подниматься к роще. Сосны растут возле нас, прямо здесь, на горе. Но в эту ночь они особенно пострадали. Когда мы вышли к месту, которое называется «Ветряная мельница» из-за ветров, что собираются на этой горе воедино, сосновую рощу было не узнать. Несмотря на то, что множество веток уже было убрано и распилено коммунальной службой, а завалы успели разгрести и дорожки расчистить, вид рощи был как после побоища.

Некоторые деревья были сломаны наполовину, некоторые, — им повезло больше, — были всего лишь раненными, они низко наклонились к земле, но траур сердца моего был по уничтоженным ветром и вырванным с корнем высоким соснам, которые лежали убитыми на земле. Они раскинули свои пушистые волосы в стороны, в них больше не будут прятаться белки; их глаза глубоко запали, всегда восхищённые небом, они закрылись этой зловещей ночью навсегда.

— Где же вы жили тогда, Ольга? Насколько я знаю, от землетрясения все дома тогда были разрушены? Что делали остальные люди? Где спали, где готовили еду?

Лицо моей собеседницы будто становилось моложе, воспоминания мелькали в зеленых глазах нежным блеском изумруда, от теплоты ощущений внутри разглаживались морщинки, как от масляной ванны, низкий голос тек мягко и приобретал красивую мелодичность.   

Ольга продолжала рассказ о том, что в то страшное время после разрушения, все соседи как-то само собой объединились. На этой верхушке горы, прямо здесь, среди сосен, которые еще были молоды, крепки и ничуть не пострадали тогда, в 1979, мужчины раскинули шатер, закрыли его со всех сторон от продувания ветра. Поставили печь, достали большой котел, принесли одеяла и подушки. Вот так вместе спали, ели, пели песни, кто постарше — играли на черногорских гуслях, кто помоложе — ходили на охоту, рыбачили, смотрели на звёзды, растили вместе общих детей, мечтали, выстраивали новые дома и новую жизнь. Было их «заедно» (с серб. «вместе») семей 20, и жили так несколько месяцев. А эти сосны, которые упали, и которые остались, были свидетелями дружбы, товарищества и взаимовыручки людей. Упали, не выдержав в этот раз шквала и забиваемых ветра гвоздей, значит, постарели, значит, ослабели, значит, пришло время. Они ушли, унеся с собой память прошлого и множество историй.

Пришло новое время. Остались эти редкие молодые сосны, видимо, чтобы окрепнуть и взять эстафету. Они пока не знают, что былины, истории и события теперь собирать им. Собирать и стоять, крепко цепляясь корнями, на земле для таких же шатров сейчас, как тогда — для шатров единения, помощи, товарищества и взаимовыручки, стоять против сильных ветров, ураганов и всякой, вышедшей из себя, стихии.












Aleksei
Aleksei
Алексей, 19.12.1974. Санкт-Петербург, Россия. Гид в Черногории, лиц. #1494
Привет! Нужна помощь, звони